Спасение мира в гибридном формате

Поэма в прозе по мотивам И. А. Крылова, с пересадками и синергией. Автор — Иван Петушков-Бездомный.

Отчёт секретаря, которого никто не записывал.

Лимассол. Набережная Молос

Все говорят: «Кипр, Кипр». Все уверяют, что там тепло, море и низкие налоги. Насчёт налогов не знаю — я их никогда не платил, потому что мне не с чего. А насчёт моря правда: оно есть, синее, тёплое, и в нём, как в хорошем бухгалтерском отчёте, ничего не видно на глубине.

Здесь всё и началось. Здесь, между кофейней, где флэт-уайт стоит как билет до Пафоса, и офисом с табличкой «Holdings Ltd», где никто никогда не работал, родилась Всемирная Общественная Затея, коротко — ВОЗ.

Сначала надо описать учредителей. Без этого вы ничего не поймёте, а вам и так мало что понятно.

Жанна Щукина, специалист по стратегическим коммуникациям, жила в Лимассоле так, как щука живёт в пруду: тихо, у самого дна, но в курсе всего. Четыре паспорта, семь юрисдикций, вилла с видом на море. На море она смотрела не как поэт, а как нотариус: море ей нравилось глубиной и тем, что не задаёт вопросов.

Аркадий Лебедев, основатель всего, что начинается на «нео» и кончается на «-тех», прилетел из Амстердама. Серая водолазка, кроссовки ценой в мою почку, и говорил о себе в третьем лице, будто зачитывал собственный некролог.

Пётр Пахомович Раков прилетел из Лондона. Он приехал туда в девяносто девятом «на полгода, пока всё уляжется», и с тех пор ничего не улеглось. Ходил он немного назад, как ходят люди, которые однажды крупно выиграли и с тех пор боятся всё проиграть.

А я был секретарём. Не спрашивайте, как я туда попал. Видимо, нужен был человек, который ничего не понимает, — чтобы всё записывать.

Лимассол. Офис «Holdings Ltd». Первое и единственное заседание

Повестка:

1. Голод.
2. Климат.
3. Войны.
4. Ужин в рыбном ресторане.

Начали с четвёртого пункта, чтобы набраться сил для первых трёх. На нём же и закончили. Но кое-что было сказано.

— Аркадий видит решение, — сказал Лебедев и поднял глаза к потолку, к кондиционеру, к небу, к облакам. — Всё должно уйти в облако. Голод, климат, войны. Мы оцифруем их. А что оцифровано — то наполовину решено.

— Назад, — хмуро сказал Раков, раздирая креветку так, будто она лично была виновата в девяносто восьмом. — Назад надо. К основам. Земля, золото, недвижимость в Кенсингтоне. Всё остальное — пузырь.

Жанна улыбнулась, и за столом все замолчали, как замолкают купальщики, заметив тень под водой.

— Коллеги, — сказала она мягко, — вы оба тянете на сушу. А деньги, как рыба, любят воду. Предлагаю структуру. Небольшую. Многоуровневую. Чтобы голод был в одной юрисдикции, климат — в другой, а войны, простите, вообще нигде.

И впряглись.

Ларнака — Гатвик. Место 23С, у туалета

Секретарь летает экономом. Это закон природы, как тяготение, только жёстче.

Между Ларнакой и Гатвиком, где-то над Альпами, мне принесли томатный сок. Я его не заказывал. Принёс его не стюард, а человек в сером костюме, с одной перчаткой и тростью, набалдашник которой был не то пудель, не то биржевой аналитик. Глаза у него были разные: один смотрел на меня, а другой, кажется, в мою кредитную историю. Где, впрочем, было пусто, как в моём холодильнике.

— Вы, простите, ВОЗ везёте? — спросил он с лёгким акцентом. Непонятно каким. Может быть, никаким.

— Везу, — сказал я. — То есть они везут. Я записываю.

— Ах, как славно, — обрадовался он. — Я этот воз давно знаю. Его ещё при Петре Великом пытались сдвинуть. Ну, пейте сок. Он за счёт заведения. А заведение, знаете ли, в убытке уже лет триста.

Я выпил. Когда поднял голову, место рядом было пустым. Только на подлокотнике лежала перчатка. Одна.

Лондон. Белгравия. Особняк Ракова

Лондон встретил меня дождём. Лондонский дождь не идёт — он присутствует, как дальний родственник на поминках. Пётр Пахомович принимал в гостиной, где всё было старинное: камин, ковёр, портреты предков. Предки были куплены на аукционе Christie’s в две тысячи шестом году и с тех пор считались своими. — Вот, — сказал Раков, показывая на камин, — вот как надо жить. Без всяких облаков. Я тут, понимаешь, вложил фонд в правильное. В английскую землю. Земля — она назад не уйдёт.

— А голод? — спросил я.

— Голод подождёт, — сказал Раков. — Голод всегда ждёт, он терпеливый. А Кенсингтон — не ждёт, его раскупают.

Потом мы пошли в паб. Пётр Пахомович пил эль и вспоминал. Вспоминал долго и вкусно: Подмосковье, баню, колбасу по два двадцать, первый кооператив, первый «мерседес», первую стрельбу. И чем дальше он вспоминал, тем глубже уходил назад, пока я не понял, что сидит он уже не в Белгравии, а где-то в восемьдесят пятом, на скамейке у гастронома, и ему двадцать лет, и ВОЗ ему совершенно не нужен.

Так и пятился.

Сент-Панкрас — Амстердам Централ. «Евростар», вагон-бистро

В поезде под Ла-Маншем я думал о том, что над головой у меня сейчас целый пролив, корабли, рыбы, может быть, и Жанна Щукина в каком-нибудь своём подводном холдинге. От этих мыслей мне стало тесно, и я заказал виски.

Виски принёс человек в одной перчатке.

— Опять вы, — сказал я.

— Опять, — согласился он. — Я, видите ли, всегда еду туда же, куда и вы. Скажите, а вы заметили, что все трое тянут очень старательно?

— Заметил.

— И что каждый уверен, что прав?

— И это заметил.

— Вот, — с удовольствием сказал консультант. — В этом вся прелесть. Если бы хоть один тянул вполсилы, воз бы, глядишь, и сдвинулся куда-нибудь. А так — силы равны, намерения прекрасны, а результат… — Он развёл руками, одна была в перчатке, другая нет. — Результат, как у вас говорят, в работе.

Поезд вынырнул из-под пролива. Консультант остался, кажется, где-то под Кале.

Амстердам. Кайзерсграхт. Офис Лебедева

Офис Лебедева располагался в доме семнадцатого века. Снаружи — семнадцатый век, внутри — двадцать второй. По крайней мере, так утверждала табличка.

Амстердам — город, где всё немного наклонено: дома, велосипеды, люди и их взгляды на жизнь. Над каналами висел туман, а может, и не туман. Из кофешопа напротив тянуло чем-то таким, от чего облака становились ближе, а Марс — доступнее.

— Аркадий запустил платформу, — сказал Лебедев, глядя в потолок. — «ВОЗ.облако». Голодные смогут подключиться к ней в любой точке мира.

— А есть они что будут?

— Аркадий над этим работает, — сказал Лебедев с интонацией, с какой говорят о погоде на Юпитере. — Но сначала, понимаете, Марс. На Марсе нет голода. Там нет и людей — а это, если вдуматься, решает массу проблем.

Он рвался вверх. Он рвался так, что у него трепетала водолазка. Он выпустил манифест, токен и подкаст в восьми сериях о том, как спасти мир, не вставая с кресла-мешка. Он был уже не в Амстердаме, а где-то над ним, высоко, в облаках, и махал оттуда мне рукой — как машут с отходящего поезда, зная, что никогда не вернутся.

Лимассол. Набережная Молос. Опять

Я вернулся на Кипр.

Жанны Щукиной не было. Была вилла, был вид на море, была табличка «Holdings Ltd». Фонд, как объяснил мне охранник-грузин, «переехал в более гибкую юрисдикцию». В какую — он не знал. По-моему, не знала и сама Жанна.

Я сел на набережной и стал смотреть на воду. Вода была синяя, спокойная и ничего не говорила. Где-то в её глубине, наверное, плыли активы фонда — тихо, плавно, мимо Мальты, мимо Гибралтара, к Багамам.

Рядом сел человек в одной перчатке.

— Ну что, — спросил он, — подводим итоги?

— Лебедь в облаках, — сказал я. — Рак в Белгравии пятится в восемьдесят пятый. Щука в воде. А воз?

Консультант помолчал. Солнце садилось за Акротири, и в этом свете его глаза стали совсем одинаковыми, и от этого мне сделалось страшно.

— А воз, голубчик, — ласково сказал он, — воз стоит здесь же. На набережной. Только его не видно, потому что все смотрят вверх, назад или вглубь. А надо было, знаете, просто вперёд. Но «вперёд» — это ведь не направление. Это, простите, ответственность.

Он встал, поклонился и пошёл по набережной к морю. Дошёл до кромки — и не остановился. Пошёл по воде, сухой, в сером костюме, пока не растворился в закате.

На скамейке осталась перчатка, а на ней визитка: «Консультант. Без офиса. Без лицензии. Во всех юрисдикциях».

Наутро вышел пресс-релиз. Фонд ВОЗ сообщал, что «достигнута значительная синергия», что «стороны подтвердили приверженность» и что «работа продолжится в гибридном формате».

Кто из них виноват, кто прав — судить не мне. Я всего лишь секретарь, а секретарей, как известно, никто не записывает. Да только воз, друзья мои, и ныне там.

Вместо послесловия: техническое задание, утверждённое в 1814 году

Лебедь, Рак и Щука

Когда в товарищах согласья нет,
На лад их дело не пойдёт,
И выйдет из него не дело, только мука.

Однажды Лебедь, Рак да Щука
Везти с поклажей воз взялись,
И вместе трое все в него впряглись;
Из кожи лезут вон, а возу всё нет ходу!
Поклажа бы для них казалась и легка:
Да Лебедь рвётся в облака,
Рак пятится назад, а Щука тянет в воду.
Кто виноват из них, кто прав, — судить не нам;
Да только воз и ныне там.

И. А. Крылов, 1814